Рукописи не горят

Рукописи не горят

Фрагменты,

которые хочется перечитывать.

***

Когда-то в древности жила на свете глупая птица Феникс. Каждые несколько сот лет она сжигала себя на костре. Должно быть, она была близкой родней человеку. Но, сгорев, она всякий раз снова возрождалась из пепла. Мы, люди, похожи на эту птицу. Однако у нас есть преимущество перед ней. Мы знаем, какую глупость совершили. Мы знаем все глупости, сделанные нами за тысячу и более лет. А раз мы это знаем и всё это записано и мы можем оглянуться назад и увидеть путь, который мы прошли, то есть надежда, что когда-нибудь мы перестанем сооружать эти дурацкие погребальные костры и кидаться в огонь. Каждое новое поколение оставляет нам людей, которые помнят об ошибках человечества.

Не мы важны, а то, что мы храним в себе. Когда-нибудь оно пригодится людям. Но заметьте — даже в те давние времена, когда мы свободно держали книги в руках, мы не использовали всего, что они давали нам. Мы продолжали осквернять память мёртвых, мы плевали на могилы тех, кто жил до нас. В ближайшую неделю, месяц, год мы всюду будем встречать одиноких людей. Множество одиноких людей. И когда они спросят нас, что мы делаем, мы ответим: мы вспоминаем. Да, мы память человечества, и поэтому мы в конце концов непременно победим. Когда-нибудь мы вспомним так много, что соорудим самый большой в истории экскаватор, выроем самую глубокую, какая когда-либо была, могилу и навеки похороним в ней войну. А теперь в путь. Прежде всего мы должны построить фабрику зеркал. И в ближайший год выдавать зеркала, зеркала, ничего, кроме зеркал, чтобы человечество могло хорошенько рассмотреть в них себя.

© Рэй Бредбери. 451 градус по Фаренгейту

***

Твоя история, Сократ, только начинается. Ты запомни вот что: твое прошлое не определяет твое будущее - но ты, тем не менее, тащишь его за собой, как мешок с камнями. Воспоминания - словно выцветшая картина. Некоторыми мы дорожим. Другие причиняют нам боль. Нет причины выбрасывать их все. Отложи в укромное место только те, что ты хотел бы сохранить, чтобы время от времени доставать их и любоваться. Прошлому не должно вторгаться в настоящее. Меня меньше волнует то, где ты был, чем то, куда тебе предстоит пойти. Позволь мне еще раз напомнить тебе - нет такого места, которое можно было бы назвать "там". Куда бы ты ни шел, ты всегда будешь "здесь". Здесь - это все, что у тебя есть. С каждым новым днем начинается новая жизнь. В каждый миг ты рождаешься заново. Это одно значение благодати, Сократ. Иногда все, что в твоих силах, - оставаться в осознании этого момента и делать лучшее, на что ты способен.

© Дэн Миллмэн. Путешествие Сократа

***

Осуществляя смысл, человек реализует сам себя. Осуществляя же смысл, заключенный в страдании, мы реализуем самое человеческое в человеке. Мы обретаем зрелость, мы растем, мы перерастаем самих себя. Именно там, где мы беспомощны и лишены надежды, будучи не в состоянии изменить ситуацию, - именно гам мы призваны, ощущаем необходимость измениться самим. И никто не описал это точнее, чем Иегуда Бэкон, который попал в Освенцим еще ребенком и после освобождения страдал от навязчивых представлений: "Я видел похороны с пышным гробом и музыкой - и начинал смеяться: не безумцы ли - устраивать такое из-за одного-единственного покойника? Если я шел на концерт или в театр, я обязательно должен был вычислить, сколько потребовалось бы времени, чтобы отравить газом всех людей, которые там собрались, и сколько одежды, сколько золотых зубов, сколько мешков волос получилось бы при этом". И далее Иегуда Бэкон спрашивает себя, в чем мог заключаться смысл тех лет, которые он провел в Освенциме: "Подростком я думал, что расскажу миру, что я видел в Освенциме, в надежде, что мир станет однажды другим. Однако мир не стал другим, и мир не хотел слышать об Освенциме. Лишь гораздо позже я действительно понял, в чем смысл страдания. Страдание имеет смысл, если ты сам становишься другим".

© Виктор Франкл. Человек в поисках смысла

***

Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству маленьких шагов.

Сделай меня наблюдательным и находчивым, чтобы в пестроте будней вовремя останавливаться на открытиях и опыте, которые меня взволновали.

Научи меня правильно распоряжаться временем моей жизни. Подари мне тонкое чутье, чтобы отличать первостепенное от второстепенного.

Я прошу о силе воздержания и меры, чтобы я по жизни не порхал и не скользил, а разумно планировал течение дня, мог бы видеть вершины и дали, и хоть иногда находил бы время для наслаждения искусством.

Помоги мне понять, что мечты не могут быть помощью. Ни мечты о прошлом, ни мечты о будущем. Помоги мне быть здесь и сейчас и воспринять эту минуту как самую важную.

Убереги меня от наивной веры, что все в жизни должно быть гладко. Подари мне ясное сознание того, что сложности, поражения, падения и неудачи являются лишь естественной составной частью жизни, благодаря которой мы растем и зреем.

Напоминай мне, что сердце часто спорит с рассудком.

Пошли мне в нужный момент кого-то, у кого хватит мужества сказать мне правду, но сказать ее любя!

Я знаю, что многие проблемы решаются, если ничего не предпринимать, так научи меня терпению.

Ты знаешь, как сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мне быть достойным этого самого прекрасного и нежного Дара Судьбы.

Дай мне богатую фантазию, чтобы в нужный момент, в нужное время, в нужном месте, молча или говоря, подарить кому-то необходимое тепло.

Сделай меня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем “внизу”.

Убереги меня от страха пропустить что-то в жизни.

Дай мне не то, чего я себе желаю, а то, что мне действительно необходимо.

Научи меня искусству маленьких шагов.

© Антуан де Сент-Экзюпери. Молитва

***

Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день.

Какие бы я ни получал известия в течение дня, научи меня принять их со спокойной душою.

Во всех моих словах и делах руководи моими мыслями и чувствами.

Во всех непредвиденных случаях не дай мне забыть, что все ниспослано Тобою.

Научи меня прямо и разумно действовать с каждым членом семьи моей, никого не смущая и не огорчая.

Господи, дай мне силу перенести утомление наступающего дня и все события в течение дня.

Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить всех.

© Из молитвы последних Оптинских старцев

***

Пей там, где конь пьет.

Конь плохой воды не будет пить никогда.

Стели постель там, где кошка укладывается.

Ешь фрукт, которого червяк коснулся.

Смело бери грибы, на которые мошкара садится.

Сади дерево там, где крот роет.

Дом строй на том месте, где змея греется.

Колодец копай там, где птицы гнездятся в жару.

Ложись и вставай с курями - будешь иметь золотое зерно дня.

Ешь больше зеленого и будешь иметь сильные ноги и выносливое сердце как у зверя.

Плавай чаще и будешь себя чувствовать на земле как рыба в воде.

Чаще смотри на небо, а не под ноги - и будут твои мысли ясные и легкие.

Больше молчи, чем говори - и в душе твоей поселится тишина, а дух будет мирным и спокойным.

© Старец Серафим Саровский

***

Жизнь страшно осложняется, когда хочешь обладать вещами, носить, держать их при себе. Вот почему я только смотрю на вещи, а когда снимаюсь с места, уношу их в своей голове. По-моему, это куда приятнее, чем таскать за собой чемоданы.

Ну, и хорошо, что ваза разбилась, она была ужасно некрасивая. Чего не придёт в голову, когда дом разрушен, а сам немного простыл.

Разумеется, с философской точки зрения совершенно безразлично, жив ты или нет... Постели меня не волнуют - это ненужные предметы обстановки. Конечно, с философской точки зрения безразлично, как ты себя чувствуешь, но, вообще-то говоря, это была хорошая нора. Мне-то, разумеется, всё-равно, произойдёт что-нибудь или не произойдёт, но совершенно несомненно - что-то должно произойти. В конце концов, это несущественно, поскольку всё тлен и суета.

Хатифнатты в тоске и тревоге вечно странствуют по свету, нигде не находя себе места.

© Туве Янсон "Муми-тролли"

***

Люди покоряют Киев, покупают квартиры и дома, книги и дорогие вещи. И завладев ими, думают, что этот Город, дом, вещь принадлежат нам. Но на самом деле это мы принадлежим им, и они переживают нас и меняют «хозяев» на новых и новых. И мнящие себя владыками оказываются лишь случайными встречными, мимолетными увлечениями, кратковременными браками в бесконечной жизни Города, до­ма, вещи.

Версаль давно не принадлежит Людовику XIV, но «­король-солнце» будет вечно принадлежать Версалю, точно так же, как Кий, Владимир Красное Солнышко и Ярослав Мудрый навсегда останутся собственностью Киева…

© Лада Лузина. Киевские ведьмы

***

На самом деле никто даже не знает, сколько Киеву лет!

Это был первый удар, оглушивший меня, стоило мне занырнуть в историю Города. Я помню: в эпоху моего детства Киев с пафосом отмечал 1500-летие. И признаюсь: даже не подозревала тогда, что эта подозрительно круглая дата предваряется в тайне обтекаемой формулировкой «принятой считать» и, что на «принято считать» строится вся история, состоящая, на поверку, лишь из бесконечных версий.

Согласно реальным археологическим свидетельствам – Киеву 6000 лет. Но другие доказывают: всего 1300. Третьи считают его ровесником Христа. Потому как в реальности никто не знает, в какой момент поселение «принято считать» городом! Считается: первый Город основал Кий. Но никто не знает наверняка был ли он на самом деле («Принято считать», что был). Кем он был: князем или перевозчиком через Днепр – тоже не знает никто («Принято считать», что князем). Единственное реальное свидетельство о Кие «Повесть временных лет» Нестора-летописца. Но никто не знает, какими свидетельствами пользовался Нестор («Принято считать», что они утрачены). А сам он, живший («принято считать» в 1106 году) реальным свидетелем аж никак не является, тем более, что другие считают, что жил он еще на пятьсот лет позже!

Да и вообще, о какой реальности можно говорить в вопросах тысячелетней давности, если вполне реальные свидетели давности столетней – врут и перевирают друг друга? Вполне материальные таблички, висящие сегодня на домах Васнецова и Врубеля лгут нам прямо в лицо. А вполне сегодняшние историки только и делают, что спорят между собой, и история многократно перекраивается у тебя на глазах по фигуре нового времени?

И, когда твоя голова разбухает от первой, сто первой, тысячной версии, ты вдруг потрясенно прозреваешь: история – просто сказка! Официальная сказка для взрослых, которую принято заучивать в школе, как реальную науку. Но она не большая наука, чем алхимия!

И, скорее всего, записанная, переписанная ли с утерянных рукописей сага о Кие и его братьях, такая же легенда, как Киевский Змий Кирилловских пещер. Как пять Лысых Гор Киева, куда слетаются все славянские ведьмы, праздновать шабаш на Ивана Купала (который по-прежнему «принято считать» праздником летнего солнцестояния, хоть это опровергают все реальные календари). И тысячи версий и свидетельств, ошибок и огрех - лишь тысячи легенд Великого Города, из которых каждый из нас вправе выбирать ту, что впору твоей душе и мечте. Перекраивать их по фигуре твоих идеалов. И разгадывать тайны, коие давно уже нельзя разгадать, руководствуясь только своей верой в Свой Киев!

И пускай спина Владимира на Владимирской горке покрывается неопровержимо реальной зеленью. Что с того, если я хочу, чтобы он навсегда остался «чугунным Владимиром» из романа Булгакова! Пусть мой Миша Врубель живет в доме у ступенек Андреевской церкви на два года раньше, чем поселился там реальный Михаил. Что с того, если вместе со мной врет и табличка на 14-том доме, раз и навсегда запечатлевшая эту легенду, как письмена на скрижалях! И хотя с Алексеевского острова, названного в честь легендарного поповского сына Алеши, невозможно попасть на мост Метро, а за оградой Кирилловской церкви не стоит искать люк в пещеры…

Как писал в своих мемуарах Конан Дойл: Однажды редактор сделал пометку: «В этом месте нет второй железнодорожной колеи», - на что я ответил: «А у меня она есть!»

Потому что это Моя легенда о моем и только Моем Городе!

© Лада Лузина. Легенда о моём городе

***

Тайна Прошедшего Времени: куда оно девается и что происходит с людьми, его населявшими?

Знаете, что кажется мне самым интригующим в обитателях Москвы, Лондона, Парижа, Амстердама и тем более Рима или Иерусалима? То, что большинство из них умерли. Про ньюйоркцев или токийцев такого не скажешь, потому что города, в которых они живут, слишком молоды. Если представить себе жителей действительно старого города за всю историю его существования как одну огромную толпу и вглядеться в это море голов, окажется, что пустые глазницы и выбеленные временем черепа преобладают над живыми лицами. Обыватели городов с прошлым живут, со всех сторон окруженные мертвецами.

Нет, я вовсе не считаю старые мегаполисы городами-призраками. Они вполне живы, суетны и искрятся энергией. Речь о другом. С некоторых пор я стал чувствовать, что люди, которые жили раньше нас, никуда не делись. Они остались там же, где были, просто мы с ними существуем в разных временных измерениях. Мы ходим по одним и тем же улицам, невидимые друг для друга. Мы проходим сквозь них, а за стеклянными фасадами новомодных строений мне видны очертания некогда стоявших здесь домов: классические фронтоны и наивные мезонины, чванные ажурные ворота и полосатые шлагбаумы.

Всё, что когда-то было, и все, кто когда-то жил, остаются навсегда.

Вам не случалось увидеть где-нибудь в густой толпе на Кузнецком Мосту или на Никольской невесть откуда взявшийся и тут же растаявший силуэт в шляпе-веллингтоне и плаще-альмавиве? А прозрачный девичий профиль в чепце с лентами-мантоньерками? Нет? Значит, вы еще не научились видеть Москву по-настоящему.

Старинные города – это совсем не то, что города новые, которым каких-нибудь сто или двести лет. В большом и древнем городе родились, любили, ненавидели, страдали и радовались, а потом умерли так много людей, что весь этот океан нервной и духовной энергии не мог взять и исчезнуть бесследно.

Перефразируя Бродского, рассуждавшего об античности, можно сказать, что предки для нас существуют, мы же для них – нет, потому что мы про них кое-что знаем, а они про нас ровным счетом ничего. Они от нас не зависят. И городу, в котором они жили, тоже не было до нас, нынешних, никакого дела. Поэтому чем старее город, тем меньше обращает он внимания на своих теперешних обитателей – именно потому, что они в меньшинстве. Нам, живым, трудно удивить такой город; он видел и других, таких же смелых, предприимчивых, талантливых, а может быть, те, умершие, были качеством и получше.

Нью-Йорк существует в том же ритме, что сегодняшние ньюйоркцы, он их современник, напарник и подельник. А вот Рим или Париж с равнодушной снисходительностью взирают на тех, кто развесил по старым стенам рекламы «Нескафе» и стирального порошка «Ариэль». Старинный Город знает: прокатится волна времени и смоет с улиц всю эту мишуру. Вместо шустрых человечков в джинсах и пестрых майках здесь будут разгуливать другие, одетые по-другому, да и нынешние тоже никуда не денутся – лишь переселятся из одних кварталов в другие, подземные. Полежат там несколько десятилетий, а потом сольются с почвой и окончательно станут безраздельной собственностью Города.

Кладбища в мегаполисах обычно живут недолго: ровно столько, сколько нужно, чтобы заполнить могилами выделенную под погост территорию, да еще полсотни лет, пока не вымрут те, кто приходил сюда ухаживать за надгробьями. Через каких-нибудь сто-полтораста лет поверх костей нарастет слой земли, на ней раскинутся площади или встанут дома, а на окраинах расширившегося Города появятся новые некрополи. Мертвецы – наши соседи и сожители. Мы ходим по их костям, пользуемся выстроенными для них домами, разгуливаем под сенью посаженных ими деревьев. Мы и наши мертвые не мешаем друг другу.

Под Парижем несколько лет назад было обнаружено целое царство кадавров – катакомбы, где лежат миллионы и миллионы прежних парижан, чьи останки были некогда перенесены туда с городских кладбищ. Любой может доехать до станции Данфер-Рошро, спуститься в подземелье и обозреть бескрайние ряды черепов, представить собственный где-нибудь в уголочке, в семнадцатом ряду сто шестьдесят восьмым слева и, возможно, внести некоторую корректировку в масштабирование своей личности.

Но возможность заглянуть в земные недра, где поселились жившие прежде нас, – это редкость. Парижанам, можно сказать, повезло. Чаще местом встречи с предшественниками для нас становятся чудом сохранившиеся старые кладбища, островки сгустившегося и застоявшегося времени, где давно уже никого не хоронят. Последнее условие обязательно, потому что разрытая земля и свежее горе пахнут не вечностью, а смертью. Этот запах слишком резок, он помешает вам уловить хрупкий аромат другого времени. Если хотите понять и почувствовать Москву, погуляйте по Старому Донскому кладбищу. В Париже проведите полдня на Пер-Лашез. В Лондоне съездите на Хайгейтское кладбище. Даже в Нью-Йорке есть территория остановившегося времени – бруклинский Грин-Вуд. Если день, погода и ваше душевное состояние окажутся в гармонии с антуражем, вы ощутите себя частицей того, что было прежде, и того, что будет потом. И, может быть, услышите голос, который шепнет вам: «Рождение и смерть – это не стены, а двери».

© Борис Акунин. Кладбищенские истории

Con amor, Mary

Любимые книги здесь.

Оставить комментарий